Дневник о неважном. Семейное дело Жеки Суворова - Лада Валентиновна Кутузова

18

Дан и Платон продолжали раздавать рекламки. Платили стабильно. Деньги в заначке Дана пополнялись. Мама тоже была довольна новой работой: и коллектив нормальный, и зарплата намного лучше. Они решили, что пора менять мебель, и начали с дивана и кровати. Именно тогда Дан окончательно осознал, что обратно они не вернутся. Наверное, и мама это поняла, раз решилась на покупку.

Дан уже привык к их новому жилью, дому и району, хотя старый иногда снился, и тогда Дан просыпался с щемящим чувством – он все еще тосковал. Дан старался не думать об этом, так было легче. Словно он вернулся в детство, в тот момент, когда узнал, что Деда Мороза не существует. Тогда у него тоже возникло ощущение обмана и огромное разочарование из-за этого.

Отца Платона наконец-то положили в больницу. Операцию должны были сделать через неделю. Платон рассказал об этом, как о каком-то радостном событии. Но Дан понимал друга: живешь, как на острие ножа. Тут станешь мечтать об операции. А он думал про море. Про самолет, про отель, где «все включено», и, конечно, снова про море. Целая неделя на море… Волны, с шепотом перебирающие песок, свежий ветер, теребящий волосы, и солнце, которого так не хватает в Москве даже летом. Дану хотелось побыстрее зачеркнуть дни в календаре, чтобы приблизить желанный отдых – осталось всего четыре недели.

В день операции Платон предупредил, что не выйдет на работу, надо поддержать маму. Дан догадывался, что Платон и сам волнуется, но скрывает это. Он раздавал рекламки, когда заметил двух девчонок. Они шли по направлению к метро и что-то увлеченно обсуждали. Одна была девчонка как девчонка, а вот вторая… Светло-рыженькая, с кудрявыми волосами и кучей веснушек на лице – словно ее поцеловало солнце. Дану почему-то захотелось, чтобы она посмотрела на него. Он не считал себя красавцем и покорителем девчачьих сердец и впервые пожалел об этом.

– Девушки, вам пицца не нужна? – окликнул он их. – Две покупаете, третья в подарок. Очень вкусные, – добавил он, – сам проверял.

Первая скользнула по нему взглядом и пошла дальше, словно он был и взгляда-то недостоин. А вот вторая притормозила и взяла рекламку.

– Я тебя уже не в первый раз вижу, – сообщила она. – Тебя как зовут?

– Даня, – смутился он. Как же он ее проглядел раньше?

– Меня Лиза, – она улыбнулась. Затем достала ручку из рюкзака и что-то нацарапала на рекламке. – Звони.

Даня посмотрел на листок, там был написан номер телефона.

– Я обязательно позвоню! – пообещал.

Оставшееся время он пребывал в эйфории. Улыбался беспрестанно, словно уголки рта жили своей жизнью, шутил, и люди заряжались Даниным настроением. Тоже начинали улыбаться в ответ и охотно брали рекламки. Дан посмотрел на часы: стопку бумажек он раздал быстрее обычного.

Было шесть вечера. Платон еще не объявлялся, и Дан задумался: может, самому позвонить? А вдруг операция еще идет и он только зря потревожит друга? В соцсети Платона тоже не было. Дан оставил сообщение для него и отправился домой. По дороге он не мог думать ни о чем, только о рыжеволосой девчонке. Как она смотрела на него, что говорила. Дан достал бумажку с ее номером телефона и перечитал несколько раз. Ему казалось, что здесь зашифровано тайное послание и теперь Дану предстоит разгадать его секрет.

Дома он вновь залез в соцсеть, Платона по-прежнему не было. Дану хотелось обсудить с другом сегодняшнее происшествие, посоветоваться, что и как сказать этой девчонке. Да и узнать про операцию тоже следовало. Дан набрал номер Платона. Гудки шли и шли, никто не отвечал.

«Телефон дома оставил!» – догадался Дан.

Это все объясняло. Дан почувствовал разочарование: ну как же так! В кои-то веки нужно авторитетное мнение Платона, а он недоступен. Эх… Так звонить девчонке или подождать до завтрашнего дня, чтобы она не решила, что он так сильно на нее запал? Может, с Пончем посоветоваться?

Но от Понча проку было мало. Тот сразу свернул разговор на Ксану и на то, что ему тоскливо живется.

– Вот Кар сейчас на Байкале, – жаловался Понч, – фотки оттуда красивые шлет.

– Ну он же там не отдыхает, а волонтером работает, мусор убирает. – Дан попытался остановить поток страданий.

– Но все равно, там скучать некогда, да и Настена Кару постоянно пишет. Не то что эта красотка с каменным сердцем в груди.

– Ты трагедий Шекспира не перечитал часом? – Дан не выдержал и рассмеялся.

– И у тебя тоже каменное сердце, – вздохнул Понч. – А я таю на глазах, уже минус десять килограммов.

– Ксана оценит, – присвистнул Дан. – Вот увидишь.

В десять вечера Платона в сети по-прежнему не было. Неужели операция так затянулась и друг все еще в больнице? Безо всякой надежды он вновь позвонил Платону, тот ответил на пятом гудке.

– Наконец-то! – обрадовался Дан. – Только вернулся? Как все прошло?

– Папа умер, – голосом, лишенным всякого выражения, ответил Платон, и внутри Дана все оборвалось.

Как умер?! Ведь отец Платона находился в больнице. Разве можно умереть в больнице?

– Во время операции? – зачем-то спросил Дан.

– Нет, – все так же безразлично произнес Платон. – У него приступ утром случился, не спасли.

Дан молчал. Он не знал, что следует говорить в таких ситуациях и нужно ли что-то вообще говорить.

– Мне жаль, – с трудом выдавил он.

– Мне тоже, – голос Платона дрожал, – я очень люблю… любил его.

Дан молчал, он плакал.

– Знаешь, это несправедливо, – продолжал Платон. – Ведь он должен был жить – даже операцию сдвинули. Ну почему так?!

Дану в этот миг хотелось очутиться рядом с другом, чтобы дать понять, что его это тоже касается.

– Возьми любой фильм. Сначала бы случился кризис, все бегали бы по потолку, сходили с ума, но в последний момент все бы разрешилось. С помощью супергероя или чуда. Почему в жизни всё не так?!

Последнюю фразу Платон выкрикнул.

– Я бы многое отдал, чтобы все было по-другому, – уже тише сказал Платон. – Но это исправить никак нельзя.

– Я бы тоже отдал. – Дан мысленно обнял друга.

– Я знаю. Спасибо, что позвонил.

Дан сидел в своей комнате и безучастно глядел в окно. Смеркалось, день пошел на убыль. Горели фонари на улице и огни в домах, проезжали мимо машины, куда-то спешили люди. Все было как всегда, только не для Платона. У Платона уже никогда не будет как прежде. И это не исправить. Зато Дан может исправить одну вещь. Он достал смартфон и разблокировал телефон отца. И тут же набрал его номер, пока не передумал.

Отец